Кристофер Нолан любит исследовать время, его влияние на человека, метаморфозы восприятия и темпоральные парадоксы. «Начало» продолжает и развивает любимую тему режиссера в формате истории о взломщике Коббе (Леонардо ДиКаприо).

Кобб — мастер проникновения в разум, он внедряет в человеческие сновидения идеи так, чтобы наяву человек воспринял интервенцию в качестве собственного желания. Кобба мучают воспоминания о любимой Мэл (Марион Котийяр), которая настолько глубоко погрузилась в сон, что потеряла чувство реальности и покончила с собой. Кобба обвинили в убийстве, он скрылся от правосудия и вынужден, в рамках сюжетной мотивации, внедриться в разум Роберта Фишера (Киллиан Мерфи).

Следует сразу сказать, что корпоративные интриги и специальные эффекты — наименее интересная часть фильма. Нолан традиционно работает с практическими эффектами и визуально «Начало» впечатляет; сложить город, как лаваш, без компьютерной графики режиссеру не удалось, но Кристофер все-таки постарался: соорудил 35-метровый вращающийся коридор для сцен с Артуром (Джозеф Гордон-Левитт), запустил по улицам Лос-Анджелеса локомотив, для зимнего эпизода построил и взорвал целую крепость. Подобный труд заслуживает всяческого уважения, однако главное блюдо — не перестрелки, а конфликт прошлого и будущего.

Дети для Кобба — будущее, но соединиться с ними нельзя, если не избавится от прошлого, от изнуряющего чувства вины, сковавшего Кобба после самоубийства супруги. Имя Кобб на санскрите означает «сон», постоянно возвращаясь к памяти о Мэл, главный герой существует вне реального мира. Кобб может вернуться в реальность, если перестанет жалеть о том, чего уже не исправить. Здесь изящной находкой звучит песня Эдит Пиаф «Я не жалею ни о чём». Композиция Пиаф раз за разом пробуждает взломщиков ото сна, указывая Коббу на ключ к свободе: пробуждение возможно после избавления от чувства вины, но Кобб этого не замечает, оставаясь в плену воспоминаний.

Другие аллюзии более прозрачны, например, Эллиот Пейдж в роли Ариадны, создательницы пространств для сновидческих авантюр. Ровно так, как Ариадна указывала путь Тесею, героиня Пейдж проводит группу Кобба через лабиринты снов, стараясь избежать встречи с Минотавром — памятью о Мэл. Кобб заражен чувствами к Мэл, словно опасным вирусом, и это еще одна любопытная тема «Начала». В древние века эпидемии чумы были явлениями глобального масштаба, своеобразными бутылочными горлышками в человеческой эволюции. Для примитивного человека опасность представляли бактерии, в эпоху технологического прогресса чума из пищеводов блох перебралась в информационное пространство и поразила разум людей. Самым опасным вирусом третьего тысячелетия стали идеи, а эпидемии превратились в массовые когнитивные расстройства, практически не влияющие на физиологические функции, но радикально меняющие жизнь общества. Компьютеры, телевизоры, смартфоны, доступ к средствам массовой информации есть у всех, потому вирулентность очень высока.

Интересна заключительная сцена с волчком. Кобб использовал волчок для того, чтобы отличить реальность от сна. Будучи «спящим», он нуждался в дополнительной верификации собственных чувств. Освободившись от Мэл, Кобб вернулся к детям и перестал смотреть на волчок. Кобб оказался в реальном мире, стал свободен от условностей восприятия. Нолан называл эту сцену ключевой. Волчок не докручивается до конца не потому, что режиссер желал заинтриговать зрителя, а потому что потерял значимость и заключительные витки тотема не важны.

Несмотря на двух с половиной часовой хронометраж и долгую, часовую экспозицию — долгую, но эффектную, во время которой Нолан рассказывает зрителю о том, как устроен мир Кобба — фильм замечательно выступил в прокате, собрав почти девятьсот миллионов долларов и получив четыре «Оскара»: за звук, операторскую работу, монтаж и специальные эффекты. По версии киноакадемиков, лучшим фильмом 2010-го года стал «Король говорит». Британский заика перебежал дорогу и Кристоферу Нолану, и Даррену Аронофски, и братьям Коэнам, представившим очень хорошие работы. Через несколько лет, сняв «Дюнкерк» и «Оппенгеймер», Нолан получил титул сэра и «Оскар» за режиссуру, и вряд ли остался в претензии к королевской семье.

Напоследок — о Хансе Циммере. Немецкий композитор десятки лет работает в режиме конвейера, выдавая качественный звук для любых форм: от компьютерных игр до голливудских блокбастеров. Случается, что пафос Циммера напоминает безликий продукт, но в композиции Time у Ханса звучит душа. Отличная заглавная тема.