«Второй акт» — типичный продукт мета-модерна. Здесь есть и пролом четвертой стены, и несерьезные разговоры о серьезных вещах, и подмигивание зрителю, и реальность внутри реальности, которая оказывается ещё одной реальностью, и пафосные разговоры о конце времен и музыкантах с «Титаника» — с непременной насмешкой над ними, потому что мета-модерн — это стремление высказаться о чем-то актуальном, остроумном, интеллектуальном, при этом не обладая ни мудростью, ни чувством юмора, ни искренней верой в те ценности, о которых идет речь.
Отдельные эпизоды не лишены комичности, но в остротах, которые пытаются быть злободневными, остроты ровно столько, чтобы ирония оставалась беззубой и ни в коем случае не отрастила клыков. Всё то же топтание вокруг сексуальных меньшинств, культа отмены, искусственного интеллекта. Когда режиссеры пошутят про остров Эпштейна? Когда уничтоженная Газа попадет в репертуар стендаперов? На свете столько уморительных тем.
Смелости в фильме нет. А ведь сатира важна именно тогда, когда автор без страха говорит о самых чудовищных преступлениях, когда обличает ложь, когда указывает на лицемерие и двойные стандарты общественной морали. Вместо этого Дюпьё смеется над самим кинематографом, утверждая, что фильмы не нужны. Что тут скажешь? Такие, как «Второй акт», действительно не нужны. Ведь кинематограф, как и любое искусство, необходим ровно настолько, насколько важно содержание искусства. На свете немало книг, фильмов, спектаклей, стихов, которые обращаются к человеческим сердцам и наполняют их верой в жизнь, внутренней силой, благородством, элементарным представлением о том, что в жизни по-настоящему ценно, которые вдохновляют чувства, разум, фантазию человека. Такое искусство необходимо человеку, если он — человек. Хлеб насущный, безусловно, важен, но люди — это не только желудок.
«Второй акт» не вдохновляет, потому что застенчив и пуглив. Фильм похож на выпад в сторону современной социальной пропаганды, но сделанный так, чтобы пропагандисты в ответ одобрительно потрепали режиссера по щеке. Будь у Кантена чуть больше фантазии и содержательного бесстрашия, может быть картина получилась бы по-настоящему интересной.