Cмотреть фильмы, снятые по компьютерным играм — зряшное занятие. В таких произведениях ровно столько глубины, сколько геймплея в кнопках джойстика. + игра использует особенный повествовательный язык, разрешая игроку взаимодействовать с миром, влиять на события или, как минимум, участвовать в них. Кинозритель — пассивный наблюдатель.

Игра ведет человека по ключевым точкам, продвигаясь по сюжету так, как желает игровой дизайнер. В хорошей игре всё является частью истории: пространство, которое необходимо исследовать, предметы, которые рассказывают о своих владельцах, персонажи, говорящие с главным героем и передающие сведения о мире. В фильме история звучит через рамку кадра, взявшего из основного материала столько, сколько требовалось режиссеру. В случае «Сайлент Хилл» режиссеру Кристофу Ганну достался город, полный мрачных тайн + печальная история о несчастных Кристофере, Роуз и маленькой Шерон. Девочка грезит о Сайлент Хилл, Роуз отправляется с ребенком в заброшенный город, Кристофер разыскивает супругу и приемную дочь.

Рада Митчелл и Шон Бин на полном серьезе тянут стереотипный набор «демон», «культ», «ребенок» в сторону драмы, а не заурядной страшилки со скримерами, и старт у фильма хороший. Режиссер не томит зрителя долгим прологом, Роуз отправляется в город, встречает на пути патрульную Беннет, сбегает от нее, та бросается в погоню, вскоре все трое прибывают в Сайлент Хилл. Дальнейшие события — лучшая часть фильма. Ган знакомит зрителя с заброшенным городом. Вопреки очевидной хромокейности, город — главный герой киноленты.

В материалах о производстве фильма можно узнать, как ставили пластику медсестрам, плевунам и пирамидоголовому, работали над движениями фигур, сочиняли своеобразную хореографию ригидных тел. Комплексный труд, выполненный режиссером ради того, чтобы картинка получилась живой. Падающий пепел, сцены в школе и отеле, трансформация улиц в инфернальной кошмар, всё это вызывает приязнь и заслуживает похвалы. Магия фильма исчезает, когда маленькие девочки выкатывают на зрителя обведенные тушью глаза, а непонятные сектанты принимаются вопить о сектантских делах и беснуются почем зря. Третьесортность первоисточника на корню убивает то хорошее, что пытались создать актеры, и погружает зрителя в слабоумие игровой реальности.

Фильм превращается в суп начинающего кулинара, который, не будучи уверен в собственных силах, бросает в чан всё, что подвернется под руку. На экране булькает чувство вины, грехи взрослых, религиозный фанатизм, отвергнутая любовь, сатанисты и обязательная тайна яйца не выеденного. + монолог, раскрывающий историю культа, + романтическая связь Кристофера и Роуз, которая не то, чтобы прервана, но в то же время и не то, чтобы активна. Всего понемногу. Разумеется, есть грустная лохматая девочка. Девочки — это печка, от которой пляшут японские сценаристы, любимый рельс для выбивания эмоций из засыпающего зрителя.

Коротко говоря, вторая половина фильма — это больше игра, чем кино. Игра скучная, прячущая бессилие сюжета за кровавостью развязки. Слабый финал, разрушающий магию хорошего начала.