Первое, что замечаешь при просмотре «Золотого века» — насколько скучен фильм.

В титрах присутствует имя Сальвадора Дали, но звучит оно явно не для того, чтобы разделить с художником триумф от постановки. Имя упомянуто по воле Луиса Бунюэля, в противном случае разница между яркими образами «Андалузского пса» и усыпляющими сценами «Золотого века» бросила бы на режиссерский талант Бунюэля густую тень. Указав в соавторах Дали, Луис притворился, что снадобье для сна разрабатывалась совместно с каталонским фантазером, но в действительности всё обстояло иначе.

Совместной работы не было. Когда Бунюэль навестил Дали с черновиком сценария, последний строил отношения с Галой, удивительной женщиной, рассорившей Сальвадора с друзьями, любимой сестрой и отцом. До встречи с Галой связи с женщинами у Дали не складывались, Гала стала для художника той самой, единственной, открывшей двери в царство Эроса. Дали обожал Галу и его не смущало, что она на десять лет старше молодого мужчины, что у нее есть дочь, что она замужем за Полем Элюаром, что за ней волочится брачное сожительство с Максом Эрнстом и длинный шлейф случайных знакомств. Дали встретил ту, что подарила ему радость плотской любви, потому мнение окружающих для художника ничего не значило.

Луис Бунюэль относился к Гале с раздражением. Однажды, за бутылкой вина, режиссер сообщил, что терпеть не может женщин с широкими бедрами. На следующий день друзья отправились на пляж и Луис узрел, что фигура Галы в точности соответствует данному им описанию отталкивающей фигуры. Так единственная фраза разрушила многолетнюю дружбу с Дали. Стремясь примириться с соавтором, Луис предложил Дали устроить совместный пикник. Гала сопровождала мужчин и ее реплики вызывали в режиссере столь сильную неприязнь, что Бунюэль попытался её задушить. Сальвадор бегал вокруг хрипящий возлюбленный, умолял Бунюэля не убивать его музу, но вступить в сражение с Луисом не посмел — Дали был хрупкого телосложения, а Бунюэль со времен студенческой жизни слыл забиякой и силачом. Совместный сценарий не был завершен, Бунюэль отправился восвояси и снял фильм в одиночестве. Что получилось?

Поклонников пост-модернистской среды может заинтересовать Макс Эрнст в образе разбойника. Актером Макс не был, но принадлежал к кружку сюрреалистов Андре Бретона, в который одно время входили и Дали с Бунюэлем. Также интересно считать религиозные аллюзии, являющиеся проекцией детских фобий Бунюэля. Режиссер получил начальное воспитание в иезуитской школе и до конца своих дней говорил о том, что клерикальная мораль навсегда исказила для него любовь, превратив наслаждение в грех.

Можно послушать фразы, которыми будоражили публику, в особенности слова «Ах, какое наслаждение — убить собственного ребенка». Можно поглядеть на распутного герцога де Бланжиса в образе Христа, добивающего изнасилованную девушку. Можно почитать объемистые текстовые вставки и поразмышлять о «Ста двадцати днях содома». А можно ничего из перечисленного не делать.

Наверное, кинофильм когда-то выглядел скандальным, все-таки ленту запретили для публичной демонстрации на сорок девять лет. Но после просмотра запрет кажется надуманным. Может быть, о картине просто забыли? «Золотой век» — отнюдь не хвост скорпиона, которым автор поражает душу зрителя. Это претенциозное, но слабенькое полотно, сильно проигрывающее по образности «Андалузскому псу».