Жизнь на планете Земля

Самый лучший день

Голос за кадром:
— Опишите ваш лучший день.

— Хотите узнать, какой день был лучшим в моей жизни? Я помню: это была ужасная, зимняя ночь.
Я всегда любила кататься на лыжах. Мы катались с Эдвигом. Он спокойно относится к лыжам, но очень любит встряхнуть дерево и наблюдать, как падает снег. В самом конце, когда в воздухе остаются совсем маленькие искорки света, Эдвиг говорит, что это летние сны. «Надо встряхивать побольше деревьев» — говорит Эдвиг. — «Пусть люди и зимой видят летние сны».
В тот раз Эдвига со мной не было. К нему приехала Лиззи. Длинноногая Лиззи с ее громким смехом и обтягивающими джемперами. И я отправилась в лес одна.

— Был чудесный день с таким хорошим, свежим воздухом и очень ясным небом. Трассу уже проложили и идти было легко. Иногда я останавливалась и закрывала глаза, чтобы послушать лес. Знаете, эти звуки, когда закрываешь глаза, вокруг никого нет и только изредка с ветки упадет сугроб или застонут мерзлые деревья. Мне всегда кажется, что лес говорит о чем-то своем. Только надо как следует прислушаться, чтобы понять этот язык.
И вот я стою на месте минута за минутой, слушаю крики ворон, но каждый раз, когда мне кажется, что вот-вот получится разобрать первое слово, становится невыносимо холодно и приходится идти дальше.

— В тот день я отлично покаталась и уже возвращалась домой, но допустила ошибку: я переходила родник и замочила лыжи, а когда остановилась послушать лес, одна лыжа примерзла. Мне бы спокойно снять ногу с крепления, освободить лыжу, счистить лед, но я была расстроена этой историей с Лиззи и особенно тем, что Эдвига не было со мной: по пути попадались такие отличные деревья, раскидистые, все в снегу, но их совершенно некому было трясти! С досады я слишком резко дернула ногу, сорвала лыжу и потеряла равновесие.
Это произошло на подъеме тропы. Я прокатилась вниз метров пятьдесят, и хотя снег смягчил падение, метров пятнадцать я пролетела почти без помех и у самой земли налетела на дерево.

— Я потеряла сознание от удара. Когда пришла в себя, то лежала в снегу и чувствовала, как замерзаю, и как пульсирует боль в ноге.
Знаете, бывает так, что говорят: все одно к одному? Именно этот случай. Я знала, что трасса свежая, значит, люди часто проходят этим путем — но я упала на обратном пути, солнце шло к закату и до завтрашнего дня вряд ли кто-то появится. Еды у меня не было. Мы всегда отправлялись в лес вдвоем и брали по два рюкзака. Я брала всё, что требуется для костра, а рюкзак с едой брал Эдвиг. В этот раз я по привычке взяла рюкзак с розжигом и осталась без продуктов.
«Так даже лучше» — подумала я, — «Зимой главное — развести огонь». Я все сильнее чувствовала, как холод проникает под кожу. Я была очень довольна, что ношу толстые, наигрубейшей вязки мешковатые свитера, совершенно не похожие на тонкие джемперы Лиззи.

— Я сняла рюкзак, открыла его и узнала новые подробности приключения. Это был рюкзак для еды. И рюкзак был пуст.
На дне рюкзака остались обертки от галет и высохшее яблоко. Больше ничего. У меня не было ни еды, ни огня. Я лежала в снегу, лыжи мои были сломаны и приближалась ночь. До людей, если считать по трассе, оставалось километров пятнадцать.

— Я вспомнила описание смерти от холода: в начале человек испытывает покой, апатию и легкую сонливость. Так организм пытается сэкономить энергию и погружает человека в сон. Инстинкт срабатывает из лучших побуждений, но от такого сна человек не просыпается.
Мне требовалось движение.
И я принялась собирать валежник. Я прыгала на одной ноге, помогала себе лыжной палкой и обламывала ветви. Может быть, я представляла, что совью непроницаемый для холода шалаш или сложу мягкую перину, которая поднимет меня до самых небес и я проведу ночь, не прикасаясь к холодной земле. Но, скорее всего, я механически совершала работу, думая только об одном: «Ломай эти ветки и пусть они трещат как можно громче. Может быть, кто-то услышит». Конечно, никто не услышал.

— Бездонная тьма опустилась на мир. Ночь в лесу совсем не то, что ночь в городе. Я лежала на сломанных ветках и смотрела на небо. Глубокое, как Тихий океан. Я вспоминала, как уговорила Эдвига выбраться на побережье прошлым летом и стать волонтерами в пляжном патруле. Именно тогда Эдвиг и познакомился с Лиззи. Спас ее, вытащил из воды. Правда, позже выяснилось, что плавает она гораздо лучше Эдвига.
Да, это было мое последнее воспоминание. Кружение звезд успокоило мысли и тяжкие веки закрыли глаза. На морозе щелкали деревья. Мне известно, что это лопается древесина под давлением замерзающей жидкости, но кто знает — может быть это действительно наречие леса?
Звездный океан напомнил мне о щелчках и песнях китов. Что если и лес говорит таким языком, а мы просто не понимаем?

— А затем я увидела его. Он вышел на поляну и сделал самую обычную вещь: щелкнул зажигалкой и разжег собранный валежник.
— Ты бы слезла на землю, если не хочешь сгореть, — сказал Эдвиг.
И я скатилась со сломанных веток и во все глаза разглядывала Эдвига: как он стоял, чуть наклонившись в сторону, в своих выгоревших плавках, бесцветной майке, стоптанных сланцах, покрытый загаром и пропитанный горькой, морской солью. Он был таким же, как прошлым летом, в августе, когда пришел ко мне и сказал, что хочет остаться с Лиззи.
Я засмеялась тогда и назвала его типичным мужчиной. И уговаривала его не спешить, подождать хотя бы полгода. Я говорила и старалась спрятать отчаянье в голосе. А он слушал меня и молчал.

— У меня мало времени, — сказал Эдвиг. — Покажи ногу.
— Я вытянула ногу и Эдвиг снял ботинок, осмотрел лодыжку, разорвал майку на длинные лоскуты и туго перебинтовал. Затем соорудил подобие ложа, устроил меня поближе к костру и отправился в лес.

— Я медленно согревалась, не веря в происходящее. Я дотронулась до уголька и обожгла руку — я не спала. Но как Эдвиг мог быть здесь и сейчас? Еще и в таком виде? Но он был. Подходил, приносил ветки для костра, улыбался и говорил, что все будет в порядке.
Я знала, что происходящее — не видение и не мираж, но и реальным это быть не могло. Я позвала Эдвига.
— Кто ты? — спросила я.
— Смешная, — засмеялся Эдвиг. — Я — твой летний сон.

— Утром меня нашли люди. Говорили, что костер уже догорел и я лежала на самой земле, прижимаясь к холодным углям. Я этого не помню. Конечно, я заболела и оказалась в госпитале.

— Знаете, что странно? Когда я вернулась домой, то вспомнила про рюкзак. Я открыла карман, где лежали обертки и яблоко — и там была зажигалка. Но я точно помню, что когда я заглядывала в рюкзак в последний раз, ее там не было. Конечно, я могла найти ее позже, проверяя содержимое каждого кармана просто так, от отчаянья, чтобы не думать.
Но может быть, эта зажигалка — подарок Эдвига? Того, ночного Эдвига. Ведь мы больше не увиделись.

— Да. Это был мой самый лучший день. Когда человека окружает мрак, после которого не должен придти рассвет, но в этом мраке загорается огонь, этот огонь — особенный.
Тот огонь остался со мной и горит во мне до сих пор. И я чувствую, как все вокруг светлеет от этого огня. И это самое прекрасное, что может быть в жизни.

Сообщения