Жизнь на планете Земля

Сон добродетельного человека

Постановка в одном действии.

Зал с колоннадой, тускло освещенный масляными лампами, уставленный стульями, занятыми почтенной публикой. Курят, в воздухе дымно. Напротив зала небольшая сцена с трибуной. За трибуной закрытый занавес, на ткани герб — белое сердце в черной маске.
К трибуне поочередно подходят люди.
Первый:
— За всю жизнь я не совершил ни одного доброго поступка. Ни одного. А ведь я уже пожил, вот, видите, седина на висках. И сколько вокруг нуждающихся, сколько несчастных с протянутой рукой, с мольбой о подаянии — но каждый раз я прохожу мимо. И все почему? Такой уж склад ума. Ведь как получается: просит человек о помощи, а у него нет ни дома, ни одежды приличной, ни возможности устроить свой досуг, сходить в театр или, допустим, на бега. Словом, ничего у него нет, а я ему протяну ассигнацию? Да это же насмешка. Ну, вот отняли у человека половину туловища, а я его по щеке потреплю — не насмешка ли? Насмешка. Так и прохожу каждый раз мимо, а у самого кошки на душе скребут, нехорошо. Нехорошо. И все почему? Принципы. Нельзя поступаться принципами. И я ведь хочу помочь этим бедолагам, так хочу! Но не желаю помогать для проформы и самоуспокоения. Вот и приходится маяться. Эх, подлец я, подлец.
Отмахивается рукой и сходит со сцены под грохот аплодисмента.
Второй:
— Я, друзья мои, сам себя стыжусь. Вы вот пойдите, пройдите по центральным улицам да по площадям — и не найдете второго такого двоедушного мерзавца и фарисея, как представшего перед вами покорного слугу. Вы думаете, что, я не помогаю? Как раз наоборот, постоянно помогаю. Да я любой день провожу в поисках павших и обездоленных, и деньги даю, и плечо, что называется, подставляю, и угнетенных защищаю, бедным средства выделяю на житье и прокорм, и всегда безвозмездно. Но ведь стяжатель есмь и низкая душа — обо всем этом помню. Сделаю добро — и как в свитке запишу: доброе дело такого-то числа в таком-то виде как есть совершено. И как закончится день, все мои благодеяния поднимаются в памяти и до самого сна я их перебираю, перекладываю с места на место. И так стыдно мне при этом, так нехорошо! И скорее бы нового дня мне дождаться, чтобы еще больше добрых дел совершить, чтобы хоть одного из них не вспомнить! Чтобы знал я наконец, что честен и что ради чистого блага тружусь, а не для подлой своей выгоды. Не для царствия же небесного! Тьфу ты, соврал.
Спускается со сцены под громовые овации.
Третий:
— И все-таки, господа, я самый худший. Да-с, гаже всех я вышел. И почему? Извольте. Мне ведь ничего не надо. Все у меня есть и всего с избытком. Живу, как говорится, в непристойной роскоши. Но все-таки я обращаюсь, господа, христорадничаю. Имею, а руку протягиваю. И что же вы думаете, ради корысти? Может быть, жаден и сребролюбив? Нет, господа, какая уж тут корысть, если я все полученное тут же в яму и выбрасываю. За людей прошу, за людей жестокосердных. Каждому право и волю доброе дело совершить даю, да-с. Ради того и иду на обман. Затем и в рубище свое облачаюсь, и в саже и в пепле хожу, хлеб у голодных отнимаю — вы думаете, не понимаю я этого? прекрасно понимаю — но принимаю и терплю. И все ради доброго дела, чтобы подали мне и себе подали сторицей.
Рукоплескания, говоривший раскланивается.

Оставить комментарий